Previous Entry Share
Навеяно страницами книги В.Катаева «Алмазный мой венец»
komolan

Прекрасный автор. Прекрасная книга. Приведенные ниже 60 строк - это лишь маленький фрагмент из книги, переведенный из потрясающей прозы в скромные стихи.

 

Блестел на горизонте купол,

Горела жаркая звезда.

Вы клали мне на плечи руки,

В лицо доверчиво глядя.

 

Лежали где-то на ступенях

Две тени - ваша и моя.

За нами бронзовые двери,

Пред нами летняя Москва.

 

И ваша шелковая шляпка,

В полях - салатовая нить.

Мешала страстно целоваться,

Снимать ее не стали вы.

 

Купаясь в музыке влюбленных,

Под шелестящею листвой,

Мы оба знали обреченность

И ждали силы роковой.

 

Держась за руки, словно дети,

Мы с вами прыгали в трамвай.

Кондуктор выдавал билетик,

И мы как будто мчались в рай.

 

Мы пили чай в трактирах душных,

Томились на дневном кино.

Нам друг без друга было скучно,

А вместе очень хорошо!

 

Дорога привела нас к лесу,

Сокольников запущен парк.

Бурьян, от зноя пожелтевший,

Скрывал тот «нэповский» бардак.

 

Мы растворились в том безлюдье,

Лежали в солнечной траве;

В душе от счастья было грустно.

Меж нами ползал муравей.

 

И в той тиши вы сняли шляпку,

Она вам портила лицо,

Я был знакомец с вашим братом,

И вы похожи на него.

 

Вы шеей тонкой мне на руки

Ложились робко, как дитя,

Полуоткрыли свои губки, -

Мне стало ясно, что пора.

 

Нет, я не знаю, как срослась бы

В дальнейшем наша с вами жизнь,

Но закатилось наше счастье,

            И появились вдруг ОНИ.

 

            Среди кустов, в траве по плечи

            Под барабанов дерзкий бой.

            Шли пионеры нам навстречу

            Организованной толпой.

 

            Горели белые рубахи,

Краснели галстуков концы.

Вы испугались, словно птаха,

Свидетелей своей любви!

 

Очнулись мы, чтоб торопливо

Худые знаки отыскать.

И поняли, что не по силам

Друг другу нам принадлежать.

 

Отряд меж тем все удалялся,

С собой забрав мои мечты.

А знойный день все продолжался,

И вновь надели шляпку вы.

 

 

            Исходник:

            «…На горизонте, за подмосковными лесами нам уже блеснула на солнце звезда золотого купола Христа Спасителя и две тени – ее и моя, – сидевшие на ступенях храма, а за нами величественно возвышалась массивная бронзовая дверь.

Она прижалась ко мне так доверчиво, так печально. Она положила на мое плечо свою голову в самодельной шелковой шляпке с большими полями на проволочном каркасе. Шляпа мешала и ей и мне: она не позволяла нам поцеловаться. Почему-то ей не пришло в голову снять и положить шляпу на гранитные ступени.

Мы не спали почти целые сутки, навсегда прощались и все никак не могли оторваться друг от друга. Нам казалось невероятным, что мы уже никогда не увидимся. В этот мучительно длинный летний день мы любили друг друга сильнее, чем за все время нашего знакомства. Казалось, мы не сможем прожить и одного дня друг без друга. И в то же время мы знали, что между нами навсегда все кончено.

Какая же страшная сила разлучила нас?

Не знаю. Не знал ни тогда, ни теперь, когда пишу эти строки. Она тоже не знала. И никогда не узнает, потому что ее уже давно нет на свете. Никто не знал. Это было вмешательство в человеческую жизнь роковой силы как бы извне, не подвластной ни человеческой логике, ни простым человеческим чувствам.

Нами владел рок. Мы были жертвами судьбы.

Мы старались как могли отдалить минуту разлуки. Держась за руки, как играющие дети, мы ходили по городу, садились в трамваи, ехали куда-то, пили чай в трактирах, сидели на деревянных скамейках вокзалов, заходили на дневные сеансы кинематографов, смотрели картины, ничего не понимая, кроме того, что скоро будем навеки разлучны.

Каким-то образом мы очутились в самый разгар палящего дня этого московского, как сказал бы щелкунчик – буддийского, лета в Сокольническом запущенном парке, в самой глуши леса, в безлюдье, лежа в высокой траве, в бурьяне, пожелтевшем от зноя, среди поникших ромашек, по которым ползали муравьи, трудолюбиво выполняя свою работу.

Она сняла и отбросила в сторону, шляпу, портившую ее прелестное круглое личико восемнадцатилетней девушки. Лежа на спине, она неподвижно смотрела невинными глазами в небо. Совсем девочка, прилежная школьница с немного выдающимся кувшинчиком нижней губы, что придавало выражению ее милого, мягко сточенного лица, неуловимо похожего на лицо старшего брата, нечто насмешливое, но не ироническое, а скорее светящееся умным юмором, свойственным интеллигентным южным семьям, выписывающим «Новый Сатирикон» и любящим Лескова и Гоголя.

Я подсунул руку под ее нежную шею. Она полуоткрыла жаркие губы, как бы прося напиться: над нами парами летали некрасивые московские бабочки. И я не знаю, как бы сложилась в дальнейшем наша жизнь, если бы вдруг мимо нас, с трудом пробираясь по плечи в траве, под звуки барабана не прошел маленький отряд пионеров в белых рубашках и красных галстуках.

Мы отпрянули друг от друга.

И когда пионеры скрылись в зарослях Сокольнического леса, мы поняли, что бессильны противостоять той злой таинственной силе, которая не хотела, чтобы мы навсегда принадлежали друг другу.

Она поправила щелкнувшую подвязку, надела шляпу, села…»

 


?

Log in